Последние новости Иваново и Ивановской области

Моё ИВАНОВО
Центральный новостной портал Ивановского региона

Самое читаемое

Обнаружен поддельный мессенджер Viber, ворующий фото и документы

Создатели этого приложения идеально сымитировали настоящий Viber, в частности, у него стоит значок "Выбор редакции", указано более 500 миллионов загрузок, а также средняя оценка пользователей (4,3 балла)...

Читать подробнее...
 

В чем сущность жизни?.. 8 февраля 1942 года погиб Николай Майоров

Известность пришла к нашему земляку уже после гибели. При жизни стихи Николая Майорова были напечатаны только в многотиражке Московского университета, где он учился. Там в сороковом году появилась его пророческая эпитафия поколению: «Мы были высоки, русоволосы. Вы в книгах прочитаете, как миф, о людях, что ушли не долюбив, не докурив последней папиросы». «Рабочий край» в публикации этого стихотворения молодому поэту в те годы отказал. Очевидно, пришло время исправлять ошибки…

Прошлой осенью нашей газете удалось установить истинное место захоронения Николая Майорова, остававшееся неизвестным почти семь десятилетий после войны, – Смоленская область, Гагаринский район, село Карманово. Статья о поэте и о нашей поисковой экспедиции вышла в «РК» 2 октября. Перед самой версткой выяснилось, что Ирина Пташникова, невеста Майорова, имела дачу в Тейковском районе. Туда до сих пор ездит ее вдовец – можно было его застать. Я засобирался, но автобусы до нужной деревни не ходят, да и свободного места на двух газетных полосах, отведенных под публикацию о поэте, уже не оставалось.

Школу в деревне Мальтино закрыли из-за нехватки детей несколько лет назад. Но именно ее ученики взяли когда-то интервью у Ирины Васильевны Пташниковой. Эту запись я увидел через несколько месяцев после нашей статьи в «РК». Все то, что я разыскивал в разъездах по стране, все то, что с хрустом впихивал в один текст, оказалось спокойно, органично и многократно лучше рассказано Ириной Пташниковой. Она помнит голос и губы поэта, она читает его стихи с его интонациями и паузами, она знает, как и кому они написаны, а прошедшие десятилетия дали ей объективность. Это интервью было записано в 1998-м, за три года до ее смерти. Женщине в кадре – за восемьдесят, морщины скрывают крупночертную, восточную красоту молодости. Но глаза по-прежнему - небеса...

К сожалению, сегодняшняя публикация может вместить меньше трети воспоминаний Ирины Пташниковой. Видео ее интервью опубликовано на интернет-портале «Мой Ташкент» (копия есть на нашем сайте – rk37.ru). Это действительно интересное повествование (ценное и для истории, и для литературы). Оно впитало в себя дух эпохи – даже лексику и произношение довоенной Москвы. В нем – добрая память об ивановце, погибшем за Родину, поэте Николае Майорове.

«…Наше знакомство с Николаем началось именно с поэзии. Я знала очень много стихов (и почти неизвестных в то время для нас Цветаеву и Ахматову) и многое наизусть ему рассказывала. А он мне в ответ читал свои стихи. И меня поразило, насколько у него они действительно настоящие (любил он это слово «настоящие»). Потом мы познакомились поближе – стали чаще бывать вместе. Все возвращения домой из читального зала были совместными. И он мне понемножку рассказал о себе.

Он приехал в Москву из Иванова. Дома у него оставались родители. Отец – Петр Максимович Майоров, участник империалистической войны. Он был плотником по профессии, не очень грамотным человеком, видимо, много читавшим. Впоследствии мы с ним десять лет переписывались. Его письма сохранились, я сдала их в ЦГАЛИ, в архив. А мама у Коли – Федора Федоровна. Маленькая, щупленькая Федора Федоровна - мать шестерых детей.

Николай стал приглашать меня на занятия литературного кружка. Руководил им в то время орденоносец Долматовский. Приходила к нам (и мы гордились) Маргарита Алигер. Вот есть такая фотография – сделана перед войной, где-нибудь в сороковом году, на которой показано занятие этого кружка. Виден там Николай Майоров и его друг, наш сокурсник Немировский читает стихи.

Я ходила с интересом на эти занятия. Но у меня увлечений было в то время много: ходила в кавалерийскую и пулеметную школы. Несмотря на сильную близорукость, и там стала инструктором. (У меня зрение было минус семь. И-и-и… Лошадь сама скакала куда надо. А из пулемета я стреляла с помощью очков). Ну и альпинизм меня увлекал. Кроме этого, конечно, были посещения всех картинных галерей, факультативные курсы по живописи. В Большой театр мы бегали обязательно. Благо рядом, и очень недорого было на галерку пойти. <…>

На втором курсе Николай предложил выйти за него замуж. Я согласилась. Отношения у нас были идеальные. К тому времени относится стихотворение «Что значит любить?».

Идти сквозь вьюгу напролом.

Ползти ползком. Бежать вслепую.

Идти и падать. Бить челом.

И все ж любить ее – такую!...

На лето Коля пригласил вместе с ним поехать в Иваново: познакомиться с родителями, а потом отдохнуть в Плесе. Но я уже зимой начала работать в Хоремзской экспедиции, в камеральной обработке. <…> И рвалась поехать летом в экспедицию, в Кызылкум. У меня же детство прошло в Средней Азии. Там я и верхом впервые начала ездить. Там пески, Хорезм рядом. Романтика революционных лет. Поэтому я Коле отказала: «Да нет, я все-таки в экспедицию. Археология мне интереснее». Но, сами понимаете, самолюбие его задето, и появляется стихотворение «Тебе»:

Тебе, конечно, вспомнится несмелый

и мешковатый юноша, когда

ты надорвешь конверт армейский белый
с «осьмушкой» похоронного листа...
Он был хороший парень и товарищ,
такой наивный, с родинкой у рта.
Но в нем тебе не нравилась одна лишь
для женщины обидная черта:
он был поэт, хотя и малой силы,
но был,
любил
и за строкой спешил..
И как бы ты ни жгла и ни любила,-
так, как стихи, тебя он не любил.
И в самый крайний миг перед атакой,
самим собою жертвуя, любя,
он за четыре строчки Пастернака
в полубреду, но мог отдать тебя!
Земля не обернется мавзолеем...
Прости ему: бывают чудаки,
которые умрут, не пожалея,
за правоту прихлынувшей строки.

Я вернулась из экспедиции, и кто-то из ребят начал подшучивать, как, мол, он «за четыре строчки Пастернака мог отдать тебя». Я это стихотворение от Коли не слышала и на эту фразу обиделась. Но здесь, конечно, было недоразумение. Мы на эту тему с Николаем стали говорить, он что-то попробовал объяснить. Я разобиделась, повернулась и ушла. В то время мы были максималистами. Казалось, что главнее любви ничего не может быть. И я считаю, что это, в общем, было правильно. Да и он так считал. Это была просто бравада. И с его стороны, конечно, обоснованная. Потому что я, такая вот лихая, явилась из экспедиции. Статьи о раскопках вышли в нашей университетской многотиражке и в «Комсомольской правде». Сразу возрос интерес ко мне. <…>

Это был конец третьего, начало четвертого курса – нашего с Николаем последнего, предвоенного курса... С Колей мы весь год после того стихотворения практически не общались. Но вот подходит декабрь сорокового. Как-то в общежитии мы с ним встретились – он снова попросил прощения: «Да не обижайся ты, давай вместе встретим Новый год». Я согласилась. Это должна была быть компания его друзей: его соклассники ивановцы Николай Шеберстов (стал потом известным художником) и Константин Титов (учился в Вахтанговском училище, впоследствии стал актером Рижского ТЮЗа). Это были очень веселые, хорошие ребята, ко мне относились замечательно.

И вот вечер 31-го. Вдруг приходит Коля и виновато как-то мне говорит: «Ты знаешь, я не могу пойти. Я получил телеграмму о том, что умер отец в Иванове». И он в ночь уезжает домой. Новый, 1941 год я встречала без него.

Потом, когда Николай вернулся, рассказывал: «Понимаешь, подхожу к дому ранним утром (поезд ночной был, наверное, кинешемский) и слышу, музыка играет. Что такое? Вхожу, все в порядке. Отец жив, здоров. Веселятся, Новый год». Что это такое было, я до сих пор не знаю – так мне толком никто не смог объяснить, каким образом смогли послать такую телеграмму. Но у меня закралось какое-то недоверие.

У Коли в Иванове была соклассница – Женя. Очень милая, красивая девушка. Он мне показывал ее фотографию. Но как-то так получилось, что она не смогла после школы поехать вместе с ним учиться в Москву. Кажется, она заболела, что-то было такое. И для Коли это было на первом курсе очень большим ударом. «Вокзальный свет, ее прости» - как раз про это стихотворение. И мне казалось, что когда он поехал в Иваново на Новый год, возможно, он опять встретился с Женей. Опять возникло прежнее чувство.

Мы к тому времени с Николаем уже дали слово пожениться. Фактически мы уже были с ним мужем и женой. Все об этом, в общем-то, знали. Это был четвертый курс. К этому времени почти все наши однокурсники нашли свою пару: переженились. А у меня вот такие сомнения. И вот идут январь, февраль 41-го года. Мы то миримся, то опять ссоримся. У меня в записях где-то есть: «Но разве так можно? Разве так суждено мне в любви?». <…>

В первую же ночь, с 22 на 23 июня, была бомбежка. Правда, нам объявили, что это учебная тревога. Но осколки сыпались самые натуральные, самолеты летали, прожектора пересекали небо.

Буквально через 2-3 дня нам объявляют в университете, что все парни едут на спецзадание, а девушки – в кружок медсестер или в ополчение. И вот перед отправкой на спецзадание собрали наш курс на Красной Пресне. (Об этом есть в моих воспоминаниях). Ребята стояли лицом на запад. Был как раз закат – такое красное, заходящее солнце. И Коля смотрел на него широко распахнутыми глазами. И такое что-то сжалось у меня в сердце: что вот оно – конец. Объявили: «Разойтись, попрощаться». Мы бросились друг к другу: обнялись, крепко расцеловались… Больше мы не виделись. <…>

Все мои друзья разъехались. Я осталась в Москве одна на курсах медсестер. О ребятах, которые на спецзадании, я ничего не знала. Потом в одном из писем Коля упрекнет: «Как же так. Все знали и приезжали, а ты не появилась». А я не знала просто, где они. Иначе бы, наверное, туда поскакала.

Николай вернулся со спецзадания в октябре 41-го года, попытался найти меня в Москве. Но обнаружил только мое письмо, оставленное для него у Кости Шеберстова. Наших сокурсников, вернувшихся со спецзадания, госкомиссия отправила доучиваться. Только Коля и его товарищ по курсу Арчил Джапаридзе пошли добровольцами. В очень тяжелое для Москвы время - 15,16 октября их записали в армию. Они пешком вышли по Владимирской дороге в направлении Мурома. И оттуда Коля начал писать мне письма в Ташкент. (Он узнал, что я уехала туда по назначению работать в школу). И эти письма доходили до меня очень долго. Их всего пять: с октября по декабрь, последнее – 28 декабря 1941 года. <…>.

Николай отправляется на фронт в гвардейских частях. К этому времени уже был приказ Сталина, всех старшекурсников сохранить, не отправлять. Но вот так получилось. <…> Он попадает в часть под Москвой как раз во время декабрьского наступления. И буквально в одном из первых боев погибает. Впоследствии я разыскивала. Нашла платежную ведомость от 8 декабря такой-то части 331 дивизии. Там значилась его фамилия, что-то ему надлежало. Он был заместителем политрука пулеметной роты. Коля погиб 8 февраля 1942 года. Впоследствии то место, где он погиб, назвали долиной смерти. «А жизнь останется навеки неповторенной, короткой как оборванная песнь». Еще мне хочется сказать о Николае, что у него было очень серьезное отношение к творчеству, он говорил:

Есть жажда творчества,
Уменье созидать,
На камень камень класть,
Вести леса строений,
Не спать ночей, по суткам голодать,
Нести всю тяжесть каждодневных бдений,
Остаться нищим и глухим навек,
Идти с собой, с своей эпохой вровень
И воду пить из тех целебных рек,
К которым приложился сам Бетховен;
<…>

И вот его же слова: «В чем сущность жизни? Сущность жизни вовсе не в соблазне, а в совершенстве форм ее». Если бы мы понимали, что такое соблазн и что такое совершенство форм. Я для себя представляю, что это – творчество. Это – делать что-то так, что лучше тебя делать никто не может. <…>

Что я могу сказать в конце: Колина жизнь была очень короткой и очень яркой. Он был действительно талантливым поэтом. И по зрелости таланта литературоведы впоследствии сравнивали его даже с Лермонтовым, который погиб намного старше Коли Майорова. Коля погиб в неполных 23 года».

Вздох. Последняя фраза: «Ну вот и все». Камера приближает морщинистые руки. Под ними на столе две фотографии: с непропечатанным уголком – Николая Майорова и в овальной раме – Ирины Пташниковой.

Подготовил Николай Голубев, «Рабочий край»

http://www.rk37.ru










Павел Коньков
Воскресенский
Станислав Сергеевич
Виктор Смирнов
Смирнов
Виктор Владимирович
Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-41611 от 06 августа 2010 г. Международный стандартный серийный номер ISSN 2312-6981. © Перепечатка материалов или воспроизведение части информации из my-ivanovo.ru в других изданиях (интернет-сайтах) приветствуется, но с обязательной ссылкой (в интернет-изданиях - с гиперссылкой) на my-ivanovo.ru, либо с письменного разрешения редакции. Реклама:
16+

Наши партнеры в г. Иваново и Ивановской области

Ивановская  ИВАНОВСКАЯ ОБЛАСТНАЯ ДУМА

Ивановская  область. ПРАВИТЕЛЬСТВО ИВАНОВСКОЙ ОБЛАСТИ

Иваново. ИВАНОВСКАЯ ГОРОДСКАЯ ДУМА Иваново. ИВАНОВСКАЯ ГОРОДСКАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ Ивановская  область. ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ИВАНОВСКОЙ ОБЛАСТИ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ивановская  область. Ивановское региональное отделение ВПП
Все партнеры в г. Иваново и Ивановской области

Официальный сайт
Центрального новостного портала
Ивановского региона
Моё Иваново
ИВАНОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИВАНОВО. НОВОСТИ

Каталог@Mail.ru - каталог ресурсов интернет
Rambler's Top100